18 ноября, суббота
 

К. АМИРБЕКОВ
КОМПЕТЕНЦИЯ ПРОКУРАТУРЫ РОССИИ В БОРЬБЕ С ПРЕСТУПНОСТЬЮ

Статьей 8 Закона о прокуратуре РФ и Положением о координации деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью от 18 апреля 1996 года на прокуратуру России возложена государственная функция координации деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью. Статьей 1 ч. 2 абз. 6 того же Закона предусмотрена также функция прокуратуры по уголовному преследованию в соответствии с полномочиями, установленными уголовно-процессуальным законодательством Российской Федерации. Обе эти функции прокуратуры направлены на противодействие преступным проявлениям, имеют общую цель и общие признаки, заключающиеся в непосредственном соприкосновении прокурора и следователя прокуратуры с силовыми правоохранительными органами исполнительной власти, ведущими, кроме следствия и дознания, еще и оперативно-розыскную работу. Содержанием координационной деятельности правоохранительных органов является множество мероприятий, предусмотренных Положением, таких, как проведение совместных анализов состояния преступности и факторов, ее обусловливающих, разработка и реализация совместных мер предупреждения и раскрытия преступлений, создание совместных следственно-оперативных групп и совместное расследование конкретных дел, имеющих большой общественный резонанс, проведение совместных совещаний для обсуждения анализа причин и разработки мер предупреждения преступлений, выработка совместных предложений о совершенствовании законодательства и другие мероприятия. Для четкой и слаженной организации координационной работы в правоохранительных органах всех уровней организуются и действуют секретариаты и рабочие группы координационных совещаний, возглавляемые работниками прокуратуры всех уровней. Председателем координационного совещания является соответствующий прокурор, который властными полномочиями в отношении других членов координационного совещания не обладает. Хотя функцию координации борьбы с преступностью осуществляют прокуроры всех уровней, для более реального представления действительной картины, складывающейся в данной сфере, целесообразно раскрыть тему на примере краткого очерка координации этой борьбы, осуществляемой одной районной прокуратурой с одним видом преступлений (похищениями людей) одного из сложных в оперативном плане региона – Северного Кавказа. Именно в этом регионе все еще высок уровень таких тяжких преступлений против свободы личности, как похищения людей. В 1998 – 2001 годах он превысил уровень умышленных убийств и изнасилований. В одном только Кировском районе г. Махачкалы в 2002 году зарегистрировано 20 похищений людей, тогда как до 2001 г. их уровень не превышал здесь 8 случаев в год. В том же году по республике Дагестан их было зарегистрировано 65 против 57 в 2001 г. А в целом за последние 2 года здесь зарегистрировано 118 подобных преступлений при относительно высокой их латентности, вызванной опасением родственников за судьбу похищенных и низким уровнем доверия к деятельности правоохранительных органов . Довольно много случаев похищения людей (42 за последние 2 года) остаются нераскрытыми, несмотря на следственные и оперативно-розыскные меры. С учетом этого и того, что 40% похищений людей, регистрируемых в республике, совершается в г. Махачкале, прокурорам районов Махачкалы приходится заниматься в основном похищениями людей. Они не только координируют, но и непосредственным образом организуют борьбу с похищениями людей на той территории города, на которую распространяется их деятельность. При организации профилактической и координационной работы прокурорам районов приходится учитывать, что районы здесь не являются полноправными муниципальными образованиями. У них нет своих уставов (или положений), бюджетов, представительных органов, выборных глав администраций. Многие задачи местного самоуправления здесь решаются и реализуются общегородскими органами непосредственно, без помощи аппаратов районных администраций. Особенности организации борьбы с преступностью здесь заключаются в том, что органы МВД не имеют в районах своих структурных специализированных подразделений по борьбе с экономическими преступлениями и организованной преступностью. А подразделений ФСБ нет вообще ни на районном, ни на городском уровне. Кроме того, в структуре центрального аппарата МВД РД функционирует специальный отдел по борьбе с похищениями людей, с которым также приходится координировать работу районных правоохранительных органов. Такие структурные построения затрудняют координацию действий всех органов, имеющих отношение к борьбе с похищениями людей. Однако самоустраниться из-за этого от координационной деятельности прокурор района не вправе, поскольку на него эта обязанность возложена законом. Он обязан это делать имеющимися на районном уровне силами правоохранительных органов, одновременно участвуя в аналогичной координационной работе, проводимой прокуратурой республики Дагестан. Поэтому прокуроры районов периодически проводят совместный анализ причин и условий похищений людей, организуют и обеспечивают своевременное возбуждение уголовных дел, качественное проведение по ним первоначальных следственных действий и раскрытие их. Для этих целей в Кировском районе, например, совместным приказом прокурора района и начальника РОВД создана и функционирует постоянно действующая следственно-оперативная группа по расследованию похищений людей, которой поручается расследование и раскрытие наиболее сложных дел данной категории. А оперативное сопровождение обеспечивается до полного раскрытия и направления в суд. Проведенный анализ показал, что по неочевидным похищениям людей в некоторых случаях работники ОВД необоснованно заводили дела о безвестном исчезновении их, не возбуждая уголовных дел. Раскрытие преступлений осуществлялось в рамках розыскного дела, что не позволяло своевременно проводить допросы, обыски и задержание подозреваемых. Принятыми мерами за последние два года подобные факты из деятельности ОВД исключены. Этому способствовало то, что по каждому случаю безвестного исчезновения граждан к проверке сразу подключались следователь прокуратуры района (в основном руководитель постоянно действующей следственно-оперативной группы) и оперативные работники, входившие в ту же группу. Специализируясь в расследовании похищений людей, они способны в более короткие сроки принимать обоснованные решения о возбуждении или об отказе в возбуждении уголовных дел о похищении людей. Постоянно действующая группа приобрела опыт, который позволил все совершаемые на территории района похищения людей разделить на определенные категории по мотивам и выдвигать версии и принимать эффективные меры к розыску похищенных людей и изобличению похитителей. По этому критерию здесь выделяются в основном три вида похищений людей: похищение с целью убийства по тем или иным мотивам, с целью получения выкупа и похищение с целью принуждения потерпевшего или его родственников к совершению каких-либо других действий (кроме уплаты выкупа), например, выполнить работу, выйти замуж, выдать информацию, отдать долг и т. д. Первая категория похищений людей является наиболее опасной, как правило, бывает сопряжена с убийством потерпевшего и поэтому расследуется в рамках уголовных дел об убийствах, квалифицируемых по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ. Похищения третьей категории в основном раскрываются. Наибольшую трудность в расследовании и раскрытии представляют похищения людей, совершаемые с целью выкупа. Характерными являются трудности, которые обусловлены, во-первых, несвоевременными заявлениями граждан о похищении своих родственников, во-вторых, самостоятельным ведением ими переговоров с посредниками об условиях выкупа без ведома органов следствия, в-третьих, необходимостью во что бы то ни стало сохранить жизнь похищенных людей даже ценою оставления преступления нераскрытым. Практика показала, что несвоевременное заявление о похищении людей и ведение переговоров с похитителями без ведома правоохранительных органов зачастую приводят к худшим последствиям. Так, о похищении несовершеннолетнего Р. с целью выкупа родители последнего заявили в правоохранительные органы лишь спустя три месяца, хотя о похищении сына им стало известно в день совершения преступления. Следствие установило, что родители потерпевшего до обращения в правоохранительные органы без ведома последних вели переговоры с так называемыми представителями похитителей об условиях выкупа и освобождения Р., не зная, что тот еще задолго до обращения к ним похитителей был убит. Сами же похитители продолжали вести переговоры об условиях освобождения и выкупа. За время проведения переговоров некий Б., выдавая себя за человека, владеющего информацией о местонахождении похищенного, требовал у родителей потерпевшего крупную сумму денег (20 тыс. рублей) за «информацию» о местонахождении Р. Поэтому в деле организации борьбы с похищениями людей очень важно своевременно получить информацию об этом не только от самих родственников, членов семьи потерпевшего или очевидцев, но и от других источников, на что приходится постоянно ориентировать участковых инспекторов милиции и оперативных уполномоченных, обращать внимание на сообщения граждан, средств массовой информации и т. д. Другая категория проблем борьбы с похищениями людей на территории данного района, города, да и республики, а также раскрытия их была связана с тем, что в течение довольно длительного времени большая территория (Чечня) была подконтрольна организованным преступным группам, которые имели возможность удерживать похищенных людей, а правоохранительные органы и спецслужбы вынуждены были идти на компромисс с этими группами, чтобы сохранить жизнь потерпевшим даже ценою оставления преступления нераскрытым. Например, сотрудники Французской благотворительной организации «Экилибр» Ш., П., Л. и Р. 05.08.97 г. были похищены в г. Махачкале и до 17.11.97 г. содержались в республике Чечня под охраной боевиков. Граждане Швеции супруги Б. Д. и Б. П., похищенные также в Махачкале, содержались в Чечне у боевиков с 8 января по 23 июня 1998 г. Гражданин США X., похищенный 11.11.98 г., содержался там же, в Чечне, у боевиков до 29.06.99 г. Все эти лица освобождены силами правоохранительных органов и спецслужб РФ и РД с помощью лиц, оказавших конфиденциальное содействие, и возвращены в свои страны. А преступники, организовавшие и совершившие эти похищения, не установлены, их деяния остались нераскрытыми. Однако люди спасены, что, безусловно, является более высокой социальной ценностью, чем само раскрытие преступления. Здесь налицо вполне оправданный компромисс в борьбе с преступностью, на который пошли органы прокуратуры и спецслужбы, – явление, в недавнем прошлом широко не распространенное. Это своего рода новая тактика борьбы с преступностью, особенно с похищениями людей с целью выкупа, а поэтому она заслуживает обобщения, изучения и оценки, а также учета при организации борьбы с похищениями людей и осуществлении координационной деятельности. В связи с этим целесообразно обобщить опыт не только Северо-Кавказского, но и других регионов, и не только России, но и других стран. На основе обобщения целесообразно разработать определенные рекомендации о методах и основаниях осуществления и реализации подобных компромиссов в борьбе с похищениями людей, поскольку данный вид компромисса находится за пределами и вне рамок примечания к ст. 126 УК РФ. К сожалению, подобное координационное мероприятие в районе города осуществить невозможно, а на уровне субъектов Федерации или регионов РФ на данное обстоятельство до сих пор не обращалось достаточного внимания. В борьбе с похищениями людей прокуратуре и ОВД районов Махачкалы приходилось учитывать и умело пользоваться тем, что по мере перехода под контроль федеральных органов власти ранее занятых боевиками территорий возникали возможности возобновления следственных действий на этих территориях, откуда до этого похищенные люди были освобождены ранее из плена в результате предпринятых компромиссных действий. Это дало возможность раскрыть ранее приостановленные дела о похищении людей. Так, похищенные в г. Махачкале 31 августа 1999 г. граждане И. и М., которые удерживались в г. Гудермесе республики Чечня боевиками под командованием Б., были освобождены 16 сентября 1999 г. после уплаты выкупа в результате применения компромиссных мероприятий правоохранительных органов и спецслужб. Однако следствие по делу было приостановлено в связи с тем, что лица, совершившие данное преступление, не были установлены. А после освобождения г. Гудермеса от боевиков следствие по данному делу возобновлено и в результате установлена личность гр-на Б., организатора похищения, который изобличен и арестован. Возобновлен розыск и соучастников похищения . Подобных примеров достаточно много. Немаловажной задачей прокурора при организации борьбы с похищениями людей является надзор за исполнением требований закона о восстановлении социальной справедливости в результате уголовного судопроизводства по делам о похищении людей. Однако зачастую эту задачу не удается выполнить из-за несправедливости самого закона, предусматривающего за данный вид преступлений уголовную ответственность . Так, в силу диспозиции ч. 1 ст. 127 УК РФ 1996 г. , по данной статье за незаконное лишение свободы человека уголовная ответственность наступает лишь в том случае, если оно не связано с его похищением. А если же оно связано с таковым, то ответственность должна наступать по ст. 126 УК РФ, как за похищение человека. Из этого следует, что, согласно примечанию к ст. 126 УК РФ, при определенных условиях одновременно с похитителем может быть освобождено от уголовной ответственности и лицо, незаконно лишившее свободы похищенного человека, чего не может быть ни при каких случаях в отношении такого же лица, совершившего незаконное лишение свободы человека, не связанное с его похищением. Из этого следует и вторая коллизия, заключающаяся в том, что в одних случаях преступление (похищение человека) может быть оконченным с момента захвата и перемещения потерпевшего на какое-либо, даже относительно небольшое, расстояние и на незначительное время, а в других – может быть признано оконченным только после прекращения действий, направленных на дальнейшее перемещение и незаконное удержание похищенного, сколь бы длительно это ни продолжалось. Подтверждение этих суждений находим на практике. Как за оконченное преступление по ст. 126 ч. 2 п. «а» УК РФ законно осужден Б., который в группе с А. на улице похитил гр-ку М. и привез в квартиру с целью вступления в интимную связь, откуда последняя, улучив момент, убежала и заявила в милицию . Как за оконченное преступление по ст. 126 ч. 2 п. «а» УК РФ также законно осужден А., который в группе лиц не только похитил гр-на Г., но и удерживал его в неустановленном месте в течение месяца . При этом действия А. по незаконному лишению свободы Г. остались без реальной квалификации по совокупности по ст. 127 УК РФ, т. к. этого не позволяет диспозиция ч. 1 ст. 127 УК РФ, т. е. сам закон. По уголовному делу по обвинению Фаткулина, Шульги и Чуева виновные освобождены от уголовной ответственности за незаконное лишение свободы Т. законно в соответствии с примечанием к ст. 126 УК РФ, поскольку действия их по незаконному лишению свободы Т. были связаны с его похищением, и они, хотя и после длительного удержания, все-таки добровольно освободили потерпевшего . А по другому уголовному делу, по обвинению Ю. и других, в течение суток незаконно удерживавших гр-на Г. в подвале с целью принуждения к возврату долга и затем добровольно освободивших и отправивших к себе домой за долгом, виновные не освобождены от уголовной ответственности и осуждены также законно, ибо лишение свободы Г. при этом не было связано с его похищением . Указанные примеры говорят о том, что из-за неоптимальной конструкции диспозиции ч. 1 ст. 127 и отсутствия в ч. 2 ст. 126 УК РФ квалифицированного состава похищения человека, сопряженного с незаконным лишением его свободы, невозможно обеспечить адекватную квалификацию разных по степени тяжести деяний и, следовательно, применения соразмерного наказания. Ни руководящие разъяснения высшего судебного органа, ни прокурорское воздействие здесь не в силах достичь оптимального результата без изменения самого закона, т. к. вопрос относится не к области его применения, а к области конструкции его нормы. Нет ни научного, ни практического обоснования для того, чтобы один вид незаконного лишения свободы человека (а именно связанный с его похищением) рассматривать как факультативный, т. е. необязательный признак объективной стороны состава похищения человека. Наоборот, вполне разумно и логично рассматривать само похищение человека, связанное с незаконным лишением его свободы, в качестве более опасного вида похищения, квалифицируемого по ч. 2 ст. 126 УК РФ и наказуемого более строго, чем простое похищение. Изложенное свидетельствует о том, что для наиболее эффективной борьбы с похищениями людей требуются не только организационные, тактические и методические, но и законотворческие меры. Поэтому прокурор района и начальник РОВД, в соответствии с требованиями Положения, предложили своим вышестоящим органам изменить Уголовный кодекс РФ, а именно: исключить из ч. 1 ст. 127 УК РФ слова «не связанное с его похищением» и изложить ее диспозицию так – «незаконное лишение свободы человека», как и было в ранее действовавшем УК; дополнить ч. 2 ст. 126 УК РФ пунктом «и» следующего содержания – «связанное с незаконным лишением свободы потерпевшего». Как видно из изложенного очерка, кроме надзора за следствием, поддержания государственного обвинения в суде и участия в нормотворчестве, прокурор района фактически руководил деятельностью оперативных служб по раскрытию преступлений, участвовал в их мероприятиях. Данная деятельность, хотя и называется координацией, равнозначна руководству с одной лишь разницей, что у прокурора нет властных полномочий по отношению к тем, деятельность которых он «координирует», а у руководителя есть такие полномочия вплоть до отстранения недобропорядочного работника от выполнения того или иного мероприятия по конкретному делу в конкретное время в данном месте, что дает больший эффект, чем внесение представлений, на которые прокурор в течение месяца получает ответ о том, что «представлено обсуждено и кому-то указано». Анализ показывает, что институт координации как правовое явление имеет в существующем виде большие недостатки и пробелы, зачастую проводимые координационные мероприятия превращаются в формальность и не достигают своей цели. В литературе отмечается, что предусмотренная п. 5 ст. 4 Положения «ответственность руководителей правоохранительных органов за выполнение согласованных решений фактически не реализуется из-за отсутствия для этого правовых механизмов» . «Осуществляемая в настоящее время прокуратурой координация, – отметил Президент РФ 11 января 2001 года на Всероссийском совещании прокуроров, – это скорее всего совместное обсуждение недостатков в работе правоохранительных органов, чем координация» . Одновременно с этим по стране продолжается рост преступности, особенно тяжких ее видов, остается распространенной коррупция. Все это указывает не только на неудовлетворительное состояние практической стороны дела координации, но и на неправильное решение вопроса координации в законодательном плане. По нашему мнению, в первую очередь такое положение связано с отсутствием у координатора (у прокурора как руководителя координации) властных полномочий по отношению к другим членам координации в силу их «равноправности» в деле координации. Необходимость изменить статус прокурора в координационной деятельности и вообще в борьбе с преступностью не вызывает сомнения ни у кого, но пути решения вопроса предлагаются только в форме совершенствования техники законодательного регулирования, замене термина «координация» термином «противодействие», повышении ответственности и т. п. Нам представляется, что глубинная причина такого положения кроется в отсутствии единого руководителя координации с властными полномочиями, включающими в себя и право отстранения от исполнения обязанностей руководителя правоохранительного органа за неисполнение согласованных мероприятий по противодействию преступности. Для этого необходимо, чтобы координация стала функцией исполнительной власти, в структуре которой и состоит весь силовой блок, реализующий государственную функцию борьбы с преступностью. Вследствие этого, при разрешении данной проблемы всплывает и другой вопрос – о конституционности нахождения прокуратуры РФ в структуре судебной власти. Понятно, что к этой власти она не относится, чем в какой-то степени и можно объяснить то, что она осуществляет координационную функцию, свойственную органам исполнительной ветви власти государства. Прокуратура фактически выполняет тем самым конституционные функции Правительства РФ, предусмотренные ст. 114 п. «е» Конституции РФ, что, безусловно, есть неконституционное явление в правоприменительной деятельности государственных органов. Вопрос, на наш взгляд, как и многие другие, может быть решен только через решение вопроса о конституционном и организационно-правовом статусе самой прокуратуры России, а именно –путем возложения на прокуратуру России функции руководства от имени Правительства РФ деятельностью правоохранительных органов по противодействию преступности, путем трансформирования безвластной функции «координации» в функцию «руководства и координации», придания тем самым ей властного характера, исходящего от высшего органа исполнительной власти, предназначенного конституцией для организации борьбы с преступностью в стране. Осуществляемая в основном следственным аппаратом органов прокуратуры функция противодействия преступности и борьбы с ней реализуется не только в форме координации, но и в форме расследования и раскрытия неочевидных тяжких преступлений. Следует отметить, что деятельности следственного аппарата прокуратуры по расследованию и раскрытию преступлений, отнесенных к его компетенции Уголовно-процессуальным законом (УПК РФ), присущи многие черты, не соответствующие конституционному статусу самой прокуратуры. Так, Закон «О прокуратуре Российской Федерации» возложил на прокуратуру не расследование и раскрытие преступлений, а уголовное преследование, что не одно и то же. Уголовное преследование предполагает наличие в производстве преследуемого лица, которого по нераскрытым преступлениям, как известно, не бывает: нет лица – некого и преследовать; а происходит его поиск, что не может быть квалифицировано в качестве уголовного преследования. Поэтому, как правильно отметил В. Божьев, «такой атрибут состязательности, как уголовное преследование (обвинение), появляется не с момента возбуждения дела и даже, как правило, не с самого начала расследования, поскольку его становление связано и обусловлено наличием подозреваемого или обвиняемого, которые могут так и не появиться до окончания расследования (в форме прекращения дела)» . Несмотря на это, многие аналитики полагают, что любое уголовное судопроизводство, в том числе и до раскрытия преступления, осуществляется на принципах состязательности. Определенную роль в формировании идеи «глобальной состязательности» сыграл Конституционный Суд Российской Федерации, который до принятия УПК РФ развивал идею состязательного построения уголовного процесса в России, а в постановлении от 14 февраля 2000 года указал, что принцип состязательности «распространяется на все стадии уголовного судопроизводства». Неточность формулировки очевидна, ибо принцип состязательности предполагает наличие состязающихся сторон, чего нет в производстве до появления подозреваемого и обвиняемого. Действующий УПК РФ тем самым возложил на прокуратуру не только «уголовное преследование», но и довел эту функцию до «расследования», что не одно и то же и не соответствует конституционному принципу состязательности. Изложенные обстоятельства вызывают необходимость изменить функции и, следовательно, реорганизовать и реформировать не только саму прокуратуру, но и ее следственный аппарат в соответствии с требованиями действующей Конституции РФ. Реформирование следственного аппарата прокуратуры, на наш взгляд, должно быть осуществлено с учетом следующих принципиальных положений: 1. Россия после 12.12.1993 г. является демократическим, правовым и социально направленным государством, где права человека выдвинуты на передний план. В этих условиях силовое воздействие со стороны государства на общественные явления должно быть строго регламентировано правовыми процедурами и минимизировано. 2. Государственные правоохранительные органы должны быть разграничены на два вида: на выполняющие карательную, силовую, наступательно-репрессивную функцию государства (блок силовых органов), на выполняющие гуманную, не силовую функцию государства, иначе говоря, функцию обеспечения справедливости, – юстицию. 3. Судопроизводство, в том числе уголовное, согласно Конституции России, осуществляется на условиях состязательности при равноправии сторон. В уголовном судопроизводстве – это стороны обвинения и защиты, что исключает применение силовых моментов в состязаниях прокурора со стороной защиты. Как видно, эти принципы вытекают из конституционных положений и международных стандартов борьбы с преступностью и отправления правосудия. От отношения власти к этим принципам зависит характер политического режима государства. Возложение функций юстиции (в форме государственного обвинения) на силовой блок правоохранительных органов государства, как свидетельствует история, характерно для тоталитарных и авторитарных режимов, что исключается при демократическом политическом режиме. Сегодня прокуратура России еще не отмежевалась от силового блока правоохранительных органов, хотя по своему статусу и характеру деятельности является органом, выполняющим одну из составляющих базовой государственной функции юстиции, не являющейся силовой функцией. Силовой характер прокуратура России сегодня имеет именно из-за наличия в своей системе следственного аппарата, занимающегося расследованием и раскрытием довольно большого количества тяжких и особо тяжких преступлений. Следователь прокуратуры и прокурор, как руководитель, стоящий над этим следователем, не только дают указания проводить гласные и негласные мероприятия, в том числе и силовые, органам силового блока правоохранительных органов, но и вместе с ними планируют их, участвуют вместе с работниками уголовного розыска в их проведении, что отрицательно сказывается на объективности следователя прокуратуры и самого прокурора после появления в производстве состязательных начал, т. е. после раскрытия преступления. По уголовному делу о неочевидном убийстве А. следователь прокуратуры района К., работая вместе с оперуполномоченным РОВД Т., произвел обыск в квартире у С., выполняя совместный план раскрытия преступления. Протокол обыска при этом по поручению А. был составлен Т. и подписан всеми участниками. Впоследствии выяснилось, что первый экземпляр протокола обыска не соответствует второму, врученному членам семьи С. Оказалось, что внесенная в первый экземпляр протокола запись об обнаружении кольца, опознанного потерпевшей стороной, не отражена во втором его экземпляре, в связи с чем и кольцо, и протокол суд обоснованно исключил из числа доказательств . Прокурор в данном деле не только осуществлял надзор за расследованием (точнее, раскрытием) преступления, но и руководил работой своего следователя, и в оценке полученных под его же руководством доказательств признать его объективным, естественно, будет несправедливо. Для разрешения подобных противоречий в конституционном русле прокуратура, как часть органов юстиции, как орган, выполняющий одну из важнейших функций государства, относящуюся к общей (базовой) функции, – функцию государственного обвинения и надзора за досудебным производством в уголовном судопроизводстве, должна быть избавлена от обязанности раскрывать преступления, что может быть достигнуто только путем изменения подследственности дел следственного аппарата прокуратуры и четкого разграничения функций раскрытия преступлений и уголовного преследования лиц, их совершивших. При этом из функций прокуратуры должна быть изъята, как несвойственная ей, функция раскрытия преступлений, что должно быть прерогативой не органов юстиции, а силовых структур исполнительной власти, как и оперативно-розыскная деятельность. В этом плане заслуживает внимания мнение вьетнамского ученого Л.В. Кана о том, что «…не соответствует Конституции осуществление прокуратурой полномочия вести предварительное расследование … что должно быть полномочием правоохранительных органов, относящихся к исполнительной власти» . Аналогичное мнение было высказано в литературе еще в 1991 году во время пика современных реформ . Одобренная Парламентом страны в октябре 1991 года Концепция судебной реформы в Российской Федерации предусматривала отделение функции руководства расследованием от функций надзора за расследованием , что до сих пор не реализуется по нераскрытым делам, подследственным следователям прокуратуры. Так как до установления лица, совершившего преступление, производство по делу не носит состязательного характера, то функция прокуратуры как стороны в состязательном судопроизводстве должна состоять по нераскрытым преступлениям только в надзоре за расследованием, но не в самом раскрытии и расследовании подобных преступлений. До установления лица, совершившего преступление, в расследовании дел оперативно-розыскные мероприятия, которых в законе насчитывается 14 видов, применяются не менее, а то и более часто, чем уголовно-процессуальные действия, которых УПК РФ предусматривает 12, что и обусловливает, помимо всего прочего, и практическую целесообразность сосредоточить объединяемые общей целью функции государства – проведения оперативно-розыскных мероприятий и раскрытия преступлений – в структуре того правоохранительного органа, который ведет борьбу с данной категорией преступлений (МВД, ФСБ, ФСКОНСПВ). Функция прокурорской власти, не входящей в систему так называемой карательной части силовых органов структуры исполнительной власти, на этой стадии производства по уголовному делу может и должна заключаться только в надзоре, чтобы правоохранительные органы применяли весь комплекс оперативно-розыскных и уголовно-процессуальных мер, с соблюдением законности, при расследовании и раскрытии преступлений. Обнаружение преступления и лица, его совершившего, всецело должно стать де факто конституционной функцией силовых ведомств исполнительной власти с сохранением за прокуратурой как органом юстиции властных полномочий проверки хода расследования, включая в необходимых случаях и право взятия руководства расследованием целиком на себя, по своему усмотрению, по любому делу, а также право принятия в полном объеме расследования любого дела непосредственно в свое производство. В собственную подследственность следственного аппарата органов прокуратуры относительно определенной категории неочевидных и нераскрытых преступлений должно входить расследование их лишь после возникновения в производстве по делу состязательных начал, т. е. после сбора необходимых и достаточных доказательств для привлечения конкретного лица в качестве обвиняемого. В собственную подследственность этого аппарата с момента возбуждения допустимо и конституционно отнести следствие по делам, возбуждаемым в отношении конкретных лиц, указанных в ст. 447 УПК РФ, а также дела в отношении должностных лиц правоохранительных органов (ст. 151 ч. 2 п. 1 «в» УПК РФ). Поэтому представляется, что установленная статьей 151 ч. 2 п. 1 «а» УПК РФ подследственность следователей прокуратуры противоречит конституционному статусу прокуратуры как одной из сторон процесса и поэтому требует изменения. Законом «О прокуратуре Российской Федерации» на органы прокуратуры возложено не расследование уголовных дел вообще, а уголовное преследование (ст. 1), что не одно и то же. Досудебное производство по неочевидному (нераскрытому) преступлению имеет две стадии: стадию поиска, розыска и выявления лица, совершившего преступление, и стадию изобличения и уголовного преследования лица, совершившего преступление, продолжением которого является государственное обвинение этого лица в суде. Две эти стадии в досудебном производстве существенно различаются по своему характеру тем, что в первой стадии нет вообще состязательных начал в процессе, идет поиск лица, совершившего преступление, с использованием гласных и негласных методов, с применением не столько уголовно-процессуальных, сколько оперативно-розыскных и административно-распорядительных действий и решений, что более близко к компетенции силового правоохранительного органа исполнительной власти, чем надзорной, обвинительной или судебной власти, выполняющих не силовую функцию государства, а функцию юстиции. Если следовать принципу разделения властей и предназначению органов юстиции в государстве вообще и в структуре исполнительной власти в частности, то вести уголовное преследование следственным аппаратом, состоящим в структуре силового блока исполнительной власти, в досудебном производстве правомерно и конституционно только с согласия и по поручению прокурора как представителя органа, реализующего не силовую, а более гуманную государственную функцию, а именно функцию юстиции в форме уголовного и государственного обвинения. Поэтому даже при реформировании разноведомственного следственного аппарата при помощи создания новой структуры независимого следственного комитета РФ, подчиненного напрямую Президенту страны, что и предлагается некоторыми авторами, следственный аппарат в органах прокуратуры необходим для полной и эффективной реализации прокурорских функций в уголовном судопроизводстве, т. е. функции уголовного преследования лиц, в отношении которых это преследование не вправе в правовом государстве вести орган силового блока исполнительной власти даже по поручению или с согласия прокурора (имеется в виду уголовное преследование депутатов, судей, работников правоохранительных органов, совершивших преступления, связанные со службой, и т. д.) в силу конституционного предназначения самих этих лиц и органов. Исторический опыт и анализ современного состояния института предварительного (досудебного) следствия подтверждают необходимость реформирования и в организационном, и в функциональном аспектах всего следственного аппарата страны, в том числе и следственного аппарата органов прокуратуры. В организационном плане для обеспечения конституционного принципа состязательности в досудебном производстве по уголовному делу он должен состоять и в структуре силового блока органов исполнительной власти, и вне его. В функциональном плане следственный аппарат силового блока органов исполнительной власти должен проводить расследование всех нераскрытых преступлений. Собственную подследственность следователи прокуратуры должны иметь только после раскрытия преступления следственным аппаратом органов силового блока и возникновения в деле состязательных начал, имея в виду, что состязательные элементы в деле могут быть и в самом начале производства – в момент возбуждения уголовного дела, если, например, оно возбуждено в отношении конкретного лица, а не по факту, что дает конституционные основания вести производство с самого начала по некоторым делам и следователю органов обвинительной власти, а именно следователю органов прокуратуры. Аппарат силового блока исполнительной власти должен иметь собственную подследственность не только по нераскрытым, но и по определенной категории несложных раскрытых дел, где досудебное производство осуществляется в форме дознания, имея в виду, что статус обвиняемого лицо приобретает при производстве дознания, в отличие от следствия, только после утверждения обвинительного акта прокурором – представителем государства, выполняющим функцию юстиции. Следователь должен, как и во все времена, иметь право возбуждать любое уголовное дело по нераскрытому преступлению самостоятельно, уведомляя прокурора, но не ожидая его согласия. Компетенция прокурора давать согласие следователю (дознавателю) на возбуждение уголовного дела должна быть заменена компетенцией давать согласие на привлечение лица в качестве обвиняемого и его уголовное преследование. Таковы, на наш взгляд, перспективы развития правового статуса прокуратуры и ее следственного аппарата и пути вывода его в конституционное русло.

• ЗАКОН © 1999-2017 г. (21.10.99) •
Rambler's Top100 Рейтинг.Сопка.Net
 

Fatal error: Call to a member function return_links() on a non-object in /home2/law/public_html/template/footer_nadzor.inc on line 150